Вот уже более полутора веков не исчезает интерес к удивительному произведению, которое написал Н. В. Гоголь. «Мертвые души» (краткий пересказ по главам дается ниже) - поэма о современной писателю России, ее пороках и недостатках. К сожалению, многие вещи, описанные в первой половине XIX века Николаем Васильевичем, все еще существуют, что делает произведение актуальным и сегодня.

Глава 1. Знакомство с Чичиковым

В губернский город NN въехала бричка, в которой сидел господин обычной наружности. Она остановилась у трактира, где можно было снять комнату за два рубля. Селифан, кучер, и Петрушка, лакей, внесли в комнату чемодан и ларчик, чей вид указывал на то, что они часто бывали в пути. Так можно начать краткий пересказ «Мертвых душ».

1 глава знакомит читателя с приезжим - коллежским советником Чичиковым Павлом Ивановичем. Он сразу же направился в залу, где заказал обед и стал расспрашивать слугу о местных чиновниках и помещиках. А на следующий день герой нанес визиты всем важным лицам города, включая губернатора. При знакомстве Павел Иванович сообщал, что ищет для себя новое место жительства. Он производил весьма приятное впечатление, так как мог польстить и выказать уважение каждому. В результате Чичиков сразу же получил массу приглашений: на вечеринку к губернатору и на чай к другим чиновникам.

Краткий пересказ первой главы «Мертвых душ» продолжается описанием приема у градоначальника. Автор дает красноречивую оценку высшему обществу города NN, сравнивая гостей губернатора с мухами, носящимися над рафинадом. Также Гоголь замечает, что все мужчины здесь, впрочем, как и везде, делились на "тонких" и "толстых" - к последним он отнес главного героя. Положение первых являлось нестабильным и неустойчивым. Зато вторые если уж куда сядут, то навсегда.

Для Чичикова вечер прошел с пользой: он познакомился с состоятельными помещиками Маниловым и Собакевичем и получил от них приглашение в гости. Главный вопрос, который интересовал Павла Ивановича в разговоре с ними, был о том, сколько душ они имеют.

В следующие несколько дней приезжий посетил чиновников и очаровал всех знатных жителей города.

Глава 2. У Манилова

Прошло больше недели, и Чичиков решил наконец навестить Манилова и Собакевича.

Краткий пересказ 2 главы «Мертвых душ» нужно начать слуги героя. Петрушка был неразговорчив, но любил читать. Еще он никогда не раздевался и всюду носил свой особый запах, что вызывало недовольство Чичикова. Так пишет о нем автор.

Но вернемся к герою. Он проехал довольно много, прежде чем завидел имение Манилова. Двухэтажный господский дом возвышался одиночкой на украшенном дерном юру. Его окружали кустарники, клумбы, пруд. Особое внимание привлекала беседка со странной надписью «Храм уединенного размышления». Крестьянские избы выглядели серыми и запущенными.

Краткий пересказ «Мертвых душ» продолжается описанием встречи хозяина и гостя. Улыбающийся Манилов расцеловал Павла Ивановича и пригласил в дом, который внутри был так же не обустроен, как и все имение. Так, одно кресло стояло не обтянутым, а на подоконнике в кабинете хозяин выкладывал горки пепла из трубки. Помещик все мечтал о каких-то проектах, которые оставались нереализованными. При этом не замечал, что его хозяйство все больше приходило в упадок.

Особо Гоголь отмечает отношения Манилова с женой: они ворковали, стараясь во всем доставить удовольствие друг другу. Чиновники города были для них прекраснейшими людьми. А своим детям они дали странные античные имена и за обедом все пытались показать их образованность. В целом, рассказывая о помещике, автор подчеркивает следующую мысль: от внешнего облика хозяина исходило столько слащавости, что первое впечатление о его привлекательности быстро менялось. И к концу встречи уже казалось, что Манилов - ни то ни се. Такую характеристику этого героя дает автор.

Но продолжим кратчайший пересказ. Мертвые души вскоре стали предметом разговора гостя и Манилова. Чичиков просил продать ему умерших крестьян, которые по ревизским документам еще числились живыми. Хозяин сначала растерялся, а потом отдал их гостю просто так. Он никак не мог взять денег с такого хорошего человека.

Глава 3. Коробочка

Попрощавшись с Маниловым, Чичиков направился к Собакевичу. Но по дороге заблудился, попал под дождь и уже затемно оказался в какой-то деревне. Его встретила сама хозяйка - Настасья Петровна Коробочка.

Герой хорошо выспался на мягкой перине и, проснувшись, заметил свое вычищенное платье. В окно он увидел много птиц и крепкие крестьянские избы. Обстановка комнаты и поведение хозяйки свидетельствовали о ее бережливости и экономности.

Во время завтрака Чичиков, не церемонясь, завел разговор об умерших крестьянах. Настасья Петровна сначала не понимала, как можно продать несуществующий товар. Потом все боялась продешевить, говоря, что дело для нее новое. Коробочка была не так проста, как казалось поначалу, - к такой мысли подводит краткий пересказ «Мертвых душ». Глава 3 заканчивается тем, что Чичиков пообещал помещице купить осенью мед и пеньку. После этого гость и хозяйка наконец сговорились в цене и заключили купчую.

Глава 4. Ссора с Ноздревым

От дождя дорогу так размыло, что к полудню коляска выбралась на столбовую. Чичиков решил заехать в трактир, где встретил Ноздрева. Они познакомились у прокурора, и сейчас помещик вел себя так, будто Павел Иванович являлся его лучшим приятелем. Не имея никакой возможности отделаться от Ноздрева, герой отправился к нему в имение. О неприятности, которая там вышла, вы узнаете, если прочитаете дальнейший краткий пересказ «Мертвых душ».

4 глава знакомит читателя с помещиком, заслужившим славу дебошира и зачинщика скандалов, игрока и менялы. «Свинтус» и другие подобные слова являлись обычными в его лексиконе. Ни одна встреча с этим человеком не заканчивалась мирно, и больше всего доставалось людям, имевшим несчастье познакомиться с ним близко.

По приезде Ноздрев повел своего зятя и Чичикова смотреть пустые стойла, псарню, поля. Наш герой чувствовал себя разбитым и разочарованным. Но главное было впереди. За обедом произошла ссора, получившая продолжение на следующее утро. Как показывает кратчайший пересказ, мертвые души стали этому причиной. Когда Чичиков завел разговор, ради которого ездил к помещикам, Ноздрев с легкостью пообещал подарить ему несуществующих крестьян. От гостя требовалось лишь купить у него коня, шарманку и собаку. А утром хозяин предложил сыграть на души в шашки и стал жульничать. Обнаруживший это Павел Иванович едва не был побит. Трудно описать, как он обрадовался появлению в доме капитана-исправника, приехавшего арестовать Ноздрева.

Глава 5. В доме Собакевича

По дороге произошла еще одна неприятность. Неразумность Селифана стала причиной того, что коляска Чичикова столкнулась с другой повозкой, в которую были впряжены шесть лошадей. В распутывании лошадей приняли участие прибежавшие из деревни мужики. А сам герой обратил внимание на милую белокурую барышню, сидевшую в коляске.

Краткий пересказ «Мертвых душ» Гоголя продолжается описанием встречи с Собакевичем, которая наконец-то состоялась. Представшие перед глазами героя деревня и дом были велики. Все отличалось добротностью и долговечностью. Сам помещик напоминал медведя: и внешностью, и походкой, и цветом одежды. Да и все предметы в доме походили на хозяина. Собакевич был немногословен. За обедом ел много, а о градоначальниках отзывался негативно.

Предложение продать мертвые души он воспринял спокойно и сразу же выставил довольно высокую цену (два рубля с половиной), так как все крестьяне у него были записаны и каждый из них обладал каким-то особенным качеством. Это не очень понравилось гостю, но он принял условия.

Затем Павел Иванович направился к Плюшкину, о котором узнал от Собакевича. По словам последнего, крестьяне у него гибли, как мухи, и герой надеялся выгодно приобрести их. Правильность этого решения подтверждает краткий пересказ ("Мертвые души").

6 глава. Заплатанной

Такое прозвище дал барину мужик, у которого Чичиков спросил дорогу. И внешний вид Плюшкина его вполне оправдывал.

Проехав по странным ветхим улочкам, говорившим о том, что некогда здесь было крепкое хозяйство, коляска остановилась у господского дома-инвалида. Во дворе стояло некое существо и ссорилось с мужиком. Невозможно было сразу определить его пол и должность. Увидев на поясе связку с ключами, Чичиков решил, что это ключница, и велел позвать хозяина. Каким же было его удивление, когда он узнал: перед ним стоит один из самых богатых помещиков в округе. Во внешности Плюшкина Гоголь обращает внимание на живые бегавшие глаза.

Краткий пересказ «Мертвых душ» по главам позволяет отметить лишь существенные черты помещиков, ставших героями поэмы. Плюшкин выделяется тем, что автор рассказывает историю его жизни. Когда-то он был экономным и гостеприимным хозяином. Однако после смерти жены Плюшкин становился все скупее. В итоге сын застрелился, так как отец не помог выплатить долги. Одна дочь сбежала и получила вслед проклятия, другая - умерла. С годами помещик превратился в такого скрягу, что подбирал на улице весь мусор. Он сам и его хозяйство превратились в гниль. Гоголь называет Плюшкина «прорехой на человечестве», причину чего, к сожалению, не в полной мере может объяснить краткий пересказ.

Мертвые души Чичиков купил у помещика по очень выгодной для себя цене. Достаточно было сказать Плюшкину, что это освобождает его от уплачивания пошлины за давно не существующих крестьян, как он с радостью на все согласился.

Глава 7. Оформление документов

Чичиков, вернувшийся в город, поутру проснулся в хорошем расположении духа. Он сразу же бросился пересматривать списки купленных душ. Особенно его заинтересовала бумага, составленная Собакевичем. Помещик давал полную характеристику каждому мужику. Перед героем словно оживают русские крестьяне, в связи с чем он пускается в рассуждения об их нелегкой судьбе. У всех, как правило, одна участь - тянуть лямку до конца своих дней. Спохватившись, Павел Иванович засобирался в палату для оформления документов.

Краткий пересказ «Мертвых душ» переносит читателя в мир чиновников. На улице Чичиков встретил Манилова, все так же заботливого и добродушного. А в палате, к его счастью, оказался Собакевич. Павел Иванович долго ходил из одного кабинета в другой и терпеливо объяснял цель визита. Наконец он дал взятку, и дело тут же завершили. А легенда героя о том, что он берет крестьян на вывоз в Херсонскую губернию, ни у кого не вызвала вопросов. Уже в конце дня все отправились к председателю, где пили за здоровье нового помещика, желали ему удачи и обещали найти невесту.

Глава 8. Обстановка накаляется

Слухи о крупной покупке крестьян вскоре разлетелись по всему городу, и Чичикова стали считать миллионером. Ему всюду оказывали знаки внимания, тем более что герой, как показывает краткий пересказ «Мертвых душ» по главам, мог легко расположить к себе людей. Однако вскоре случилось непредвиденное.

Губернатор давал бал, и в центре внимания, конечно же, был Павел Иванович. Теперь уже ему все желали угодить. Вдруг герой заметил ту самую молодую даму (она оказалась дочерью губернатора), с которой познакомился по дороге от Коробочки к Ноздреву. Она еще при первой встрече очаровала Чичикова. И теперь все внимание героя было обращено на девушку, что вызвало гнев других дам. Они в одночасье увидели в Павле Ивановиче страшнейшего врага.

Вторая неприятность, которая случилась в этот день, - на балу появился Ноздрев и стал рассказывать о том, что Чичиков скупает души умерших крестьян. И хотя его словам никто не придал значения, Павел Иванович весь вечер чувствовал себя неловко и раньше времени вернулся в свой номер.

Коробочка после отъезда гостя все гадала, не продешевила ли она. Измучившись, помещица решила ехать в город, чтобы узнать, почем нынче продаются умершие крестьяне. О последствиях этого расскажет следующая глава (ее краткий пересказ). "Мертвые души" Гоголь продолжает описанием того, как неудачно стали развиваться события для главного героя.

9 глава. Чичиков в центре скандала

На следующее утро встретились две дамы: одна - просто приятная, другая - приятная во всех отношениях. Они обсуждали последние новости, главной из которых стал рассказ Коробочки. Дадим его очень краткий пересказ (мертвых душ это касалось напрямую).

По словам гостьи, первой дамы, Настасья Петровна остановилась в доме своей приятельницы. Ей-то она и поведала о том, как вооруженный Павел Иванович ночью явился в имение и стал требовать продать ему души умерших. Вторая дама добавила, что о подобной покупке ее муж слышал от Ноздрева. Обсудив происшествие, женщины решили, что все это только прикрытие. Истинная же цель Чичикова - похитить губернаторскую дочь. Они тут же поделились догадкой с вошедшим в комнату прокурором и отправились в город. Вскоре все его жители разделились на две половины. Дамы обсуждали версию похищения, а мужчины - покупку мертвых душ. Губернаторша приказала слугам Чичикова на порог не пускать. А чиновники собрались у полицмейстера и пытались найти объяснение случившемуся.

10 глава. История о Копейкине

Перебрали множество вариантов того, кем мог быть Павел Иванович. Вдруг почтмейстер воскликнул: «Капитан Копейкин!» И поведал историю жизни таинственного человека, о котором присутствующие ничего не знали. Ей-то и продолжим краткий пересказ 10 главы «Мертвых душ».

В 12-м году Копейкин лишился на войне руки и ноги. Зарабатывать сам не мог и потому отправился в столицу просить заслуженной помощи у монарха. В Петербурге остановился в трактире, нашел комиссию и стал ждать приема. Вельможа сразу приметил инвалида и, узнав о его проблеме, посоветовал подойти через несколько дней. В следующий раз заверил, что скоро все непременно решится и пенсион назначат. А при третьей встрече так ничего и не получивший Копейкин поднял шум и был выдворен из города. Никто точно не знал, куда вывезли инвалида. Но когда на Рязанщине появилась шайка разбойников, все решили, что ее главарь - не кто иной, как… Далее все чиновники сошлись на том, что Чичиков не может быть Копейкиным: у него и рука, и нога на месте. Кто-то предположил, что Павел Иванович - Наполеон. Еще немного порассуждав, чиновники разошлись. А прокурор, придя домой, умер от потрясения. На этом краткий пересказ «Мертвых душ» подходит к финалу.

Все это время виновник скандала сидел в номере больной и удивлялся, что его никто не навещает. Почувствовав себя немного лучше, он решил отправиться с визитами. Но у губернатора Павла Ивановича не приняли, а остальные явно избегали встречи. Все объяснил приход в гостиницу Ноздрева. Он-то и сообщил, что Чичикова обвиняют в подготовке похищения и изготовлении фальшивых ассигнаций. Павел Иванович тут же приказал Петрушке и Селифану подготовиться к отъезду ранним утром.

Глава 11. История жизни Чичикова

Однако герой проснулся позже, чем планировал. Потом Селифан заявил, что нужно Наконец тронулись в путь и по дороге встретили траурную процессию - хоронили прокурора. Чичиков спрятался за занавеской и тайком рассматривал чиновников. Но те его даже не заметили. Сейчас их заботило другое: каким будет новый генерал-губернатор. В итоге герой решил, что встретить похороны - это хорошо. И коляска поехала вперед. А автор приводит историю жизни Павла Ивановича (далее дадим ее краткий пересказ). Мертвые души (11 глава на это указывает) пришли в голову Чичикову неслучайно.

Детство Павлуши трудно назвать счастливым. Мать рано умерла, а отец часто его наказывал. Потом Чичиков-старший отвез сына в городское училище и оставил жить у родственницы. При прощании дал несколько советов. Учителям угождать. Дружить только с богатыми одноклассниками. Никого не угощать, а устраивать все так, чтобы самого угощали. И главное - беречь копеечку. Павлуша исполнил все заветы отца. К оставленному при расставании полтиннику вскоре добавил свои заработанные. Учителей покорил прилежанием: никто не мог так примерно сидеть на уроках, как он. И хотя получил хороший аттестат, работать начал с самых низов. К тому же после смерти отца в наследство достались лишь ветхий домик, который Чичиков продал за тысячу, и слуги.

Поступив на службу, Павел Иванович проявил невероятное усердие: работал много, спал в канцелярии. При этом всегда прекрасно выглядел и всем угождал. Узнав, что у начальника есть дочь, стал ухаживать за ней, и дело даже пошло к свадьбе. Но как только Чичикова повысили, он съехал от начальника на другую квартиру, а о помолвке вскоре все как-то забыли. Это был самый трудный шаг на пути к цели. А мечтал герой о большом богатстве и важном месте в обществе.

Когда началась борьба со взяточничеством, Павел Иванович нажил первое состояние. Но все делал через секретарей и писарей, потому сам оставался чист и заслужил репутацию у руководства. Благодаря этому смог пристроиться на строительство - вместо планируемых зданий у чиновников, включая героя, появились новые дома. Но здесь Чичикова ждала неудача: приход нового начальника лишил и должности, и состояния.

Карьеру стал строить с самого начала. Чудом попал на таможню - благодатное место. Благодаря расторопности и угодничеству добился многого. Но вдруг поссорился с другом-чиновником (они вместе вели дела с контрабандистами), и тот написал донос. Павел Иванович снова остался ни с чем. Сумел припрятать только десять тысяч да двух слуг.

Выход из ситуации подсказал секретарь конторы, в которой Чичиков по долгу новой службы должен был заложить имение. Когда речь зашла о количестве крестьян, чиновник заметил: «Умерли, а в ревизских списках еще числятся. Одних не станет, другие народятся - все в дело годится». Тогда-то и пришла мысль покупать мертвые души. Доказать, что крестьян нет, будет трудно: Чичиков приобретал их на вывоз. Для этого и землю заранее приобрел в Херсонской губернии. А опекунский совет на каждую числящуюся душу рублей двести даст. Вот уже и состояние. Так читателю раскрываются замысел главного героя и суть всех его действий. Главное - быть осторожным, и все получится. Коляска неслась дальше, а Чичиков, любивший быструю езду, лишь улыбался.

На другой день Чичиков отправился на обед и вечер к полицеймейстеру, где с трех часов после обеда засели в вист и играли до двух часов ночи. Там, между прочим, он познакомился с помещиком Ноздревым, человеком лет тридцати, разбитным малым, который ему после трех-четырех слов начал говорить «ты». С полицеймейстером и прокурором Ноздрев тоже был на «ты» и обращался по-дружески; но, когда сели играть в большую игру, полицеймейстер и прокурор чрезвычайно внимательно рассматривали его взятки и следили почти за всякою картою, с которой он ходил. На другой день Чичиков провел вечер у председателя палаты, который принимал гостей своих в халате, несколько замасленном, и в том числе двух каких-то дам. Потом был на вечере у вице-губернатора, на большом обеде у откупщика, на небольшом обеде у прокурора, который, впрочем, стоил большого; на закуске после обедни, данной городским главою, которая тоже стоила обеда. Словом, ни одного часа не приходилось ему оставаться дома, и в гостиницу приезжал он с тем только, чтобы заснуть. Приезжий во всем как-то умел найтиться и показал в себе опытного светского человека. О чем бы разговор ни был, он всегда умел поддержать его: шла ли речь о лошадином заводе, он говорил и о лошадином заводе; говорили ли о хороших собаках, и здесь он сообщал очень дельные замечания; трактовали ли касательно следствия, произведенного казенною палатою, – он показал, что ему небезызвестны и судейские проделки; было ли рассуждение о бильярдной игре – и в бильярдной игре не давал он промаха; говорили ли о добродетели, и о добродетели рассуждал он очень хорошо, даже со слезами на глазах; об выделке горячего вина, и в горячем вине знал он прок; о таможенных надсмотрщиках и чиновниках, и о них он судил так, как будто бы сам был и чиновником и надсмотрщиком. Но замечательно, что он все это умел облекать какою-то степенностью, умел хорошо держать себя. Говорил ни громко, ни тихо, а совершенно так, как следует. Словом, куда ни повороти, был очень порядочный человек. Все чиновники были довольны приездом нового лица. Губернатор об нем изъяснился, что он благонамеренный человек; прокурор – что он дельный человек; жандармский полковник говорил, что он ученый человек; председатель палаты – что он знающий и почтенный человек; полицеймейстер – что он почтенный и любезный человек; жена полицеймейстера – что он любезнейший и обходительнейший человек. Даже сам Собакевич, который редко отзывался о ком-нибудь с хорошей стороны, приехавши довольно поздно из города и уже совершенно раздевшись и легши на кровать возле худощавой жены своей, сказал ей: «Я, душенька, был у губернатора на вечере, и у полицеймейстера обедал, и познакомился с коллежским советником Павлом Ивановичем Чичиковым: преприятный человек!» На что супруга отвечала: «Гм!» – и толкнула его ногою.

Такое мнение, весьма лестное для гостя, составилось о нем в городе, и оно держалось до тех пор, покамест одно странное свойство гостя и предприятие, или, как говорят в провинциях, пассаж, о котором читатель скоро узнает, не привело в совершенное недоумение почти всего города.

А Чичиков в довольном расположении духа сидел в своей бричке, катившейся по дороге. Всеми мыслями и душой он погрузился в сметы и соображения, которые, судя по улыбке, блуждающей по его лицу, доставляли ему большое удовольствие. Мысли его были далеки от действительности, и он не обращал внимания на кучера, который в это время делал замечания чубарому коню, и, увлекшись, стал рассуждать на отдаленные темы. Если бы Чичиков прислушался, то смог узнать много интересного и о себе. Но он так глубоко погрузился в собственные рассуждения, что только сильный удар грома заставил его очнуться и оглядеться вокруг себя. Раздался еще один удар грома и дождь хлынул как из ведра.

Селифан проворно натянул какую-то дерюгу против дождя и прикрикнул на лошадей. Но лошади с трудом переставляли ноги, и кучер никак не мог вспомнить, сколько поворотов они проехали, а потому, как русский человек, повернув направо при первом же случае, пустился вскачь. Деревни Собакевича все не было видно, и это сильно беспокоило Чичикова. По его расчетам, они должны были уже давно приехать. Селифан затянул длинную песню. Между тем Чичиков заметил, что бричка качается из стороны в сторону, и понял, что они своротили с дороги и, вероятно, тащатся по взбороненному полю. Ко всему прочему оказалось, что Селифан пьян. Чичиков напомнил слуге, что, когда он напился в прошлый раз, обещал его высечь. Селифан покорно согласился с господской волей, на что Чичиков не нашел что ответить. Но в это время судьба как будто решила над ними сжалиться. Издали послышался собачий лай, и Селифан направил лошадей вперед. Бричка ударилась оглоблями в забор и остановилась. Чичиков послал Селифана отыскивать ворота, но собаки громким лаем первыми известили хозяев о его приезде.

Селифан принялся стучать, и скоро, отворив калитку, высунулась какая-то фигура, покрытая армяком, и барин со слугою услышали хриплый бабий голос:

Кто стучит? чего расходились?

Приезжие, матушка, пусти переночевать, - произнес Чичиков.

Вишь ты, какой востроногий, - сказала старуха, - приехал в какое время! Здесь тебе не постоялый двор: помещица живет.

Что ж делать, матушка: вишь, с дороги сбились. Не ночевать же в такое время в степи.

Да, время темное, нехорошее время, - прибавил Селифан.

Молчи, дурак, - сказал Чичиков.

Да кто вы такой? - сказала старуха.

Дворянин, матушка.

Слово «дворянин» заставило старуху как будто несколько подумать.

Погодите, я скажу барыне, - произнесла она и минуты через две уже возвратилась с фонарем в руке…

Чичикова проводили в тесно заставленную, захламленную комнату. Спустя минуту вошла хозяйка, «женщина пожилых лет, в каком-то спальном чепце, одетом наскоро, с фланелью на шее, одна из тех матушек, небольших помещиц, которые плачутся на неурожаи, убытки и держат голову несколько набок, а между тем набирают понемногу деньжонок в пестрядевые мешочки, размещенные по ящикам комодов».

Чичиков извинился за неожиданный приезд, попросил хозяйку ни о чем не беспокоиться, и поинтересовался, в какие места он заехал и далеко ли отсюда живет помещик Собакевич. Хозяйка сообщила, что ни о каком Собакевиче не слышала. На его вопрос, не знает ли она Манилова, она ответила, что такого помещика тоже не знает. Имена ее соседей, которые она перечислила, Чичикову были неизвестны. Единственное, что ему удалось от нее узнать, это то, что до города еще шестьдесят верст. Чичикову стало ясно, что они заехали в «порядочную глушь». Он попросил хозяйку высушить и вычистить его одежду. Она показала ему постель, пожелала спокойной ночи и напоследок спросила, не нужно ли ему еще чего-нибудь: «Может ты привык, отец мой, чтобы кто-нибудь почесал тебе на ночь пятки? Покойник мой без этого никак не засыпал». Но Чичиков отказался от почесывания пяток, взобрался на высокую постель так, что все перья разлетелись в стороны, и заснул.

Проснувшись поздно утром, он прежде всего подошел к окну и начал рассматривать хозяйство. Заметил, что деревенька была не мала, огород ухожен, а крестьянские избы, следовавшие за огородом, содержались в порядке и «показывали довольство обитателей». Для Чичикова все это служило хорошим поводом поближе познакомиться с хозяйкой. Увидев в щелочку двери, что старушка пьет чай, он вошел к ней «с веселым и ласковым видом» и поинтересовался о проведенной ночи и здоровье. Старушка пожаловалась на бессонницу, боли в костях и пояснице и предложила присоединиться к завтраку. Следует заметить, что говорил с хозяйкой более свободно, чем с Маниловым. Будучи, как и любой русский, знакомым с наукой общения, для каждого конкретного случая он умел находить нужный тон. Сейчас он решил не церемониться, и, познакомившись со старушкой, сразу же повел разговор об интересующем его предмете.

А позвольте узнать фамилию вашу. Я так рассеялся... приехал в ночное время...

Коробочка, коллежская секретарша.

Покорнейше благодарю. А имя и отчество?

Настасья Петровна.

Настасья Петровна? хорошее имя Настасья Петровна. У меня тетка родная, сестра моей матери, Настасья Петровна.

А ваше имя как? - спросила помещица. - Ведь вы, я чай, заседатель?

Нет, матушка, - отвечал Чичиков, усмехнувшись, - чай, не заседатель, а так ездим по своим делишкам.

А, так вы покупщик! Как же жаль, право, что я продала мед купцам так дешево, а вот ты бы, отец мой, у меня, верно, его купил.

А вот меду и не купил бы.

Что ж другое? Разве пеньку? Да вить и пеньки у меня теперь маловато: полпуда всего.

Нет, матушка, другого рода товарец: скажите, у вас умирали крестьяне?

Ох, батюшка, осьмнадцать человека - сказала старуха, вздохнувши. - И умер такой все славный народ, все работники. После того, правда, народилось, да что в них: все такая мелюзга; а заседатель подъехал - подать, говорит, уплачивать с души. Народ мертвый, а плати, как за живого. На прошлой неделе сгорел у меня кузнец, такой искусный кузнец и слесарное мастерство знал.

Разве у вас был пожар, матушка?

Бог приберег от такой беды, пожар бы еще хуже; сам сгорел, отец мой. Внутри у него как-то загорелось, чересчур выпил, только синий огонек пошел от него, весь истлел, истлел и почернел, как уголь, а такой был преискусный кузнец! и теперь мне выехать не на чем: некому лошадей подковать.

На все воля божья, матушка! - сказал Чичиков, вздохнувши, - против мудрости божией ничего нельзя сказать... Уступите-ка их мне, Настасья Петровна?

Кого, батюшка?

Да вот этих-то всех, что умерли.

Да как же уступить их?

Да так просто. Или, пожалуй, продайте. Я вам за них дам деньги.

Да как же? Я, право, в толк-то не возьму. Нешто хочешь ты их откапывать из земли?

Чичиков увидел, что старуха хватила далеко и что необходимо ей нужно растолковать, в чем дело. В немногих словах объяснил он ей, что перевод или покупка будет значиться только на бумаге и души будут прописаны как бы живые.

Да на что ж они тебе? - сказала старуха, выпучив на него глаза.

Это уж мое дело.

Да ведь они ж мертвые.

Да кто же говорит, что они живые? Потому-то и в убыток вам, что мертвые: вы за них платите, а теперь я вас избавлю от хлопот и платежа. Понимаете? Да не только избавлю, да еще сверх того дам вам пятнадцать рублей. Ну, теперь ясно?

Право, не знаю, - произнесла хозяйка с расстановкой. - Ведь я мертвых никогда еще не продавала…

Коробочка вроде бы поняла, что дело выгодное, но так как оно было новым и необычным, побаивалась быстро принимать решение. Все убеждения Чичикова в том, что продав мертвых крестьян, она ничего не потеряет, а, напротив, выиграет, не оказывали должного действия, и он начинал выходить из терпения. А Коробочка, боясь продешевить, старалась уклониться от ответа.

Право, - отвечала помещица, - мое такое неопытное вдовье дело! Лучше ж я маненько повременю, авось понаедут купцы, да применюсь к ценам.

Страм, страм, матушка! просто страм! Ну что вы это говорите, подумайте сами! Кто же станет покупать их? Ну какое употребление он может из них сделать?

А может, в хозяйстве-то как-нибудь под случай понадобятся... - возразила старуха, да и не кончила речи, открыла рот и смотрела на него почти со страхом, желая знать, что он на это скажет.

Мертвые в хозяйстве! Эк куда хватили! Воробьев разве пугать по ночам в вашем огороде, что ли?

С нами крестная сила! Какие ты страсти говоришь! - проговорила старуха, крестясь…

Вместо мертвых крестьян Коробочка стала предлагать Чичикову пеньку, и он «вышел совершенно из границ всякого терпения, схватил в сердцах стулом об пол и посулил ей черта».

Да не найдешь слов с вами! Право, словно какая-нибудь, не говоря дурного слова, дворняжка, что лежит на сене: и сама не ест сена, и другим не дает. Я хотел было закупать у вас хозяйственные продукты разные, потому что я и казенные подряды тоже веду... - Здесь он прилгнул, хоть и вскользь и без всякого дальнейшего размышления, но неожиданно удачно.

Обещание Чичикова закупить позднее другие товары подействовало на Коробочку, и она согласилась продать ему мертвых крестьян. Он поинтересовался, есть ли у нее в городе знакомые, которые могли бы скрепить сделку, и она назвала сына протопопа Кирилла. Чичиков попросил ее написать к нему доверенное письмо, и даже сам вызвался его сочинить. Оба были довольны соглашением. Коробочка надеялась, что покупатель вскоре заберет у нее муку и скотину. А уставший от утомительных переговоров Чичиков, выйдя в гостиную, достал свою шкатулку с документами и гербовой бумагой, и начал писать. Затем попросил Коробочку подписаться и продиктовать ему список умерших мужиков. Но оказалось, что помещица не вела никаких списков, а всех крестьян - и живых, и мертвых, - знала наизусть. Когда дело было сделано, Коробочка пригласила гостя к столу.

Чичиков оглянулся и увидел, что на столе стояли уже грибки, пирожки, скородумки, шанишки, пряглы, блины, лепешки со всякими припеками: припекой с лучком, припекой с маком, припекой с творогом, припекой со сняточками, и невесть чего не было.

Пресный пирог с яйцом! - сказала хозяйка.

Чичиков подвинулся к пресному пирогу с яйцом, и, съевши тут же с небольшим половину, похвалил его. И в самом деле, пирог сам по себе был вкусен, а после всей возни и проделок со старухой показался еще вкуснее.

А блинков? - сказала хозяйка.

В ответ на это Чичиков свернул три блина вместе и, обмакнувши их в растопленное масло, отправил в рот, а губы и руки вытер салфеткой. Повторивши это раза три, он попросил хозяйку приказать заложить его бричку. Настасья Петровна тут же послала Фетинью, приказавши в то же время принести еще горячих блинов.

У вас, матушка, блинцы очень вкусны, - сказал Чичиков, принимаясь за принесенные горячие.

Да у меня-то их хорошо пекут, - сказала хозяйка, - да вот беда: урожай плох, мука уж такая неавантажная... Да что же, батюшка, вы так спешите? - проговорила она, увидя, что Чичиков взял в руки картуз, - ведь и бричка еще не заложена.

Заложат, матушка, заложат. У меня скоро закладывают.

Так уж, пожалуйста, не позабудьте насчет подрядов.

Не забуду, не забуду, - говорил Чичиков, выходя в сени…

Пока закладывали бричку, Чичиков попросил Коробочку объяснить, как добраться до большой дороги. Но она предложила ему в проводники девчонку, только попросила не завозить ее далеко. Чичиков пообещал не завозить, и Коробочка стала рассматривать все, что было во дворе, и понемногу мысленно перенеслась в хозяйство. Когда бричка была готова, позвали Пелагею - девочку лет одиннадцати в простом легком платье, с босыми ногами. Все попрощались и кони тронулись. Селифан в дороге был серьезен и внимателен, что бывало с ним всегда, когда он чувствовал себя виноватым, время от времени спрашивал у сидевшей рядом девчонки вправо или влево направлять лошадей. А она показывала рукой на дорогу, хотя не знала где право, а где лево. Вскоре показалась столбовая дорога, и Селифан велел девчонке возвращаться домой. Чичиков дал ей медный грош, и она побрела восвояси.

"Мертвые души" - описание помещиков во 2 и 3 главе. что вы можете в вкратце о КАЖДОМ из них сказать? и получил лучший ответ

Ответ от When I am gone[активный]
хватит бред нести, что это чушь. Не умеешь читать и понимать - молчи.
_________________________________________________________________
Учусь на одном из гуманитарных факультетов МГУ, можешь смело обращаться за помощью в литературе.
Так. кто у нас там был? Манилов. Абсолютно лишен каких-либо индивидуальных свойств характера. Имя стало нарицательным. "Маниловы" строят грандиозные, но глупые и очень бессмысленные планы, которые, впрочем, никогда не выполняют. Просто ходят и размышляют о них. То, что у него табак стопочками в кабинете лежит - он вечно создает видимость деятельности, но на самом деле просто перекладывает табак по кучкам. Опять же, книга, раскрытая на одной и той же странице. И в нем нет никакого особого внутреннего стержня. Даже цвет его интерьера - серенький, непонятный какой-то, как он сам.
Коробочка. Ограниченная. Живет сама как в маленькой коробочке. Не может выйти за пределы своих убеждений и узкого кругозора, поэтому до нее невозможно донести информацию. Таких безумно много в нашей жизни. Как вобьет себе что-то в голову, так ничего, что от этого отличается, и понять не может.
Собакевич - не интересуется эстетической стороной какого-либо дела. Главное - чтоб все было прочно и на века. Об этом говорят и предметы, окружающие его - массивные, прочные, но неуклюжие. Моральная сторона вопроса ему тоже неинтересна. Ему все равно, зачем Чичикову души. Но он назначает высокую цену, понимая, что покупателю они нужны. Хотя сам помещик и понимает, что на самом деле они ничего не стоят.
Ноздрев - как сказано у того же Гоголя про Хлестакова, "без царя в голове". Вроде и не из злости, но вечно делает гадости. Просто потому что шебутной, что называется. С таким трудно иметь дело. Мысли у него скачут с одной на другую. Никаких моральных принципов. Не задумывается, поступает ли плохо или хорошо. Безалаберный. Готов менять что угодно на что угодно просто от жажды деятельности.
Плюшкин - единственный, чья душа еще может переродиться. Об этом говорит описание его сада и на секунду промелькнувшее живое выражение глаз при воспоминании о товарище юности. Он весь погряз в ненужном собираемом мусоре, не только физически, но и душевно. Но на дне еще теплится искорка жизни. Во втором томе Гоголь готовил воскрешение только его душе, если говорить о помещиках. Он вроде и неплохой, но, лишившись смысла жизни, заменил его собиранием всякого сора.

Ответ от Ma ria [эксперт]
Во 2 главе Чичиков навещает Манилова.
Это человек не пожилой, имевший глаза сладкие, как сахар. Дом у него стоит одиночкой на юру. 2-3 клубмы, 5-6 берёзок. Также у него есть беседка под названием "Храм уединённого размышления". Его характер (Ни в городе Богдан, ни в селе Селифан) . Дома он говорит очень мало и больше размышляет. Также на его столе лежит книга с закладкой на 14 странице, которую он читает уже как 2 года. У него была хорошая мебель в доме и он постоянно говорил "Не садитесь на эти кресла, они ещё не готовы! ". В доме нет порядка... У него есть два сына: Фелистоклюс и Алкид. В кабинете стены окрашены в голубой цвет. Очень много табака. Он везде: на столе, в табацнице, в картузе. На окнах зола. Когда узнаёт о намерении Чичикова о покупке мёртвых душ, он соглашается их ему продать.
___________________________
В 3 главе Чичиков навещает Настасью Петровну Коробочку.
Она одна из тех матушек, которые плачутся на неурожаи, убытки и держат голову несколько набок, а между тем набирают понемногу деньжонок в мешочки. Бережливая старушка. Баба крепколобая, дубинноголовая. НЕ хочет продавать Чичикову мёртвые души, и он её сравнивает с собакой на сене. Чичиков, чтобы купить мёртвые души сообщает о себе неправду (что он ведёт казённые подряды) . Также он её называет Черноногой девчонкой Пелагеей. А муж Коробочки носил фамилию Неуважай-Корыто.

Он поворотился так сильно в креслах, что лопнула шерстяная материя, обтягивавшая подушку; сам Манилов посмотрел на него в некотором недоумении. Побужденный признательностию, он наговорил тут же столько благодарностей, что тот смешался, весь покраснел, производил головою отрицательный жест и наконец уже выразился, что это сущее ничего, что он, точно, хотел бы доказать чем-нибудь сердечное влечение, магнетизм души, а умершие души в некотором роде совершенная дрянь.

Очень не дрянь, - сказал Чичиков, пожав ему руку. Здесь был испущен очень глубокий вздох. Казалось, он был настроен к сердечным излияниям; не без чувства и выражения произнес он наконец следующие слова: - Если б вы знали, какую услугу оказали сей, по-видимому, дрянью человеку без племени и роду! Да и действительно, чего не потерпел я? как барка какая-нибудь среди свирепых волн… Каких гонений, каких преследований не испытал, какого горя не вкусил, а за что? за то, что соблюдал правду, что был чист на своей совести, что подавал руку и вдовице беспомощной, и сироте-горемыке!.. - Тут даже он отер платком выкатившуюся слезу.

Манилов был совершенно растроган. Оба приятеля долго жали друг другу руку и долго смотрели молча один другому в глаза, в которых видны были навернувшиеся слезы. Манилов никак не хотел выпустить руки нашего героя и продолжал жать ее так горячо, что тот уже не знал, как ее выручить. Наконец, выдернувши ее потихоньку, он сказал, что не худо бы купчую совершить поскорее и хорошо бы, если бы он сам понаведался в город. Потом взял шляпу и стал откланиваться.

Как? вы уж хотите ехать? - сказал Манилов, вдруг очнувшись и почти испугавшись.

В это время вошла в кабинет Манилова.

Лизанька, - сказал Манилов с несколько жалостливым видом, - Павел Иванович оставляет нас!

Потому что мы надоели Павлу Ивановичу, - отвечала Манилова.

Сударыня! здесь, - сказал Чичиков, - здесь, вот где, - тут он положил руку на сердце, - да, здесь пребудет приятность времени, проведенного с вами! и поверьте, не было бы для меня большего блаженства, как жить с вами если не в одном доме, то по крайней мере в самом ближайшем соседстве.

А знаете, Павел Иванович, - сказал Манилов, которому очень понравилась такая мысль, - как было бы в самом деле хорошо, если бы жить этак вместе, под одною кровлею, или под тенью какого-нибудь вяза пофилософствовать о чем-нибудь, углубиться!..

О! это была бы райская жизнь! - сказал Чичиков, вздохнувши. - Прощайте, сударыня! - продолжал он, подходя к ручке Маниловой. - Прощайте, почтеннейший друг! Не позабудьте просьбы!

О, будьте уверены! - отвечал Манилов. - Я с вами расстаюсь не долее как на два дни.

Все вышли в столовую.

Прощайте, миленькие малютки! - сказал Чичиков, увидевши Алкида и Фемистоклюса, которые занимались каким-то деревянным гусаром, у которого уже не было ни руки, ни носа. - Прощайте, мои крошки. Вы извините меня, что я не привез вам гостинца, потому что, признаюсь, не знал даже, живете ли вы на свете, но теперь, как приеду, непременно привезу. Тебе привезу саблю; хочешь саблю?

Хочу, - отвечал Фемистоклюс.

А тебе барабан; не правда ли, тебе барабан? - продолжал он, наклонившись к Алкиду.

Парапан, - отвечал шепотом и потупив голову Алкид.

Хорошо, а тебе привезу барабан. Такой славный барабан, этак все будет: туррр… ру… тра-та-та, та-та-та… Прощай, душенька! прощай! - Тут поцеловал он его в голову и обратился к Манилову и его супруге с небольшим смехом, с какие обыкновенно обращаются к родителям, давая им знать о невинности желаний их детей.

Право, останьтесь, Павел Иванович! - сказал Манилов, когда уже все вышли на крыльцо. - Посмотрите, какие тучи.

Это маленькие тучки, - отвечал Чичиков.

Да знаете ли вы дорогу к Собакевичу?

Об этом хочу спросить вас.

Позвольте, я сейчас расскажу вашему кучеру.

Тут Манилов с такою же любезностью рассказал дело кучеру и сказал ему даже один раз «вы».

Кучер, услышав, что нужно пропустить два поворота и поворотить на третий, сказал: «Потрафим, ваше благородие», - и Чичиков уехал, сопровождаемый долго поклонами и маханьями платка приподымавшихся на цыпочках хозяев.

Манилов долго стоял на крыльце, провожая глазами удалявшуюся бричку, и когда она уже совершенно стала не видна, он все еще стоял, куря трубку. Наконец вошел он в комнату, сел на стуле и предался размышлению, душевно радуясь, что доставил гостю своему небольшое удовольствие. Потом мысли его перенеслись незаметно к другим предметам и наконец занеслись бог знает куда. Он думал о благополучии дружеской жизни, о том, как бы хорошо было жить с другом на берегу какой-нибудь реки, потом чрез эту реку начал строиться у него мост, потом огромнейший дом с таким высоким бельведером, что можно оттуда видеть даже Москву и там пить вечером чай на открытом воздухе и рассуждать о каких-нибудь приятных предметах. Потом, что они вместе с Чичиковым приехали в какое-то общество в хороших каретах, где обворожают всех приятностию обращения, и что будто бы государь, узнавши о такой их дружбе, пожаловал их генералами, и далее, наконец, бог знает что такое, чего уже он и сам никак не мог разобрать. Странная просьба Чичикова прервала вдруг все его мечтания. Мысль о ней как-то особенно не варилась в его голове: как ни переворачивал он ее, но никак не мог изъяснить себе, и все время сидел он и курил трубку, что тянулось до самого ужина.

Глава третья

А Чичиков в довольном расположении духа сидел в своей бричке, катившейся давно по столбовой дороге. Из предыдущей главы уже видно, в чем состоял главный предмет его вкуса и склонностей, а потому не диво, что он скоро погрузился весь в него и телом и душою. Предположения, сметы и соображения, блуждавшие по лицу его, видно, были очень приятны, ибо ежеминутно оставляли после себя следы довольной усмешки. Занятый ими, он не обращал никакого внимания на то, как его кучер, довольный приемом дворовых людей Манилова, делал весьма дельные замечания чубарому пристяжному коню, запряженному с правой стороны. Этот чубарый конь был сильно лукав и показывал только для вида, будто бы везет, тогда как коренной гнедой и пристяжной каурой масти, называвшийся Заседателем, потому что был приобретен от какого-то заседателя, трудилися от всего сердца, так что даже в глазах их было заметно получаемое ими от того удовольствие. «Хитри, хитри! вот я тебя перехитрю! - говорил Селифан, приподнявшись и хлыснув кнутом ленивца. - Ты знай свое дело, панталонник ты немецкий! Гнедой - почтенный конь, он сполняет свой долг, я ему с охотою дам лишнюю меру, потому что он почтенный конь, и Заседатель тож хороший конь… Ну, ну! что потряхиваешь ушами? Ты, дурак, слушай, коли говорят! я тебя, невежа, не стану дурному учить. Ишь куда ползет!» Здесь он опять хлыснул его кнутом, примолвив; «У, варвар! Бонапарт ты проклятый!» Потом прикрикнул на всех: «Эй вы, любезные!» - и стегнул по всем по трем уже не в виде наказания, но чтобы показать, что был ими доволен. Доставив такое удовольствие, он опять обратил речь к чубарому: «Ты думаешь, что скроешь свое поведение. Нет, ты живи по правде, когда хочешь, чтобы тебе оказывали почтение. Вот у помещика, что мы были, хорошие люди. Я с удовольствием поговорю, коли хороший человек; с человеком хорошим мы всегда свои други, тонкие приятели; выпить ли чаю, или закусить - с охотою, коли хороший человек. Хорошему человеку всякой отдаст почтение. Вот барина нашего всякой уважает, потому что он, слышь ты, сполнял службу государскую, он сколеской советник…»

Так рассуждая, Селифан забрался наконец в самые отдаленные отвлеченности. Если бы Чичиков прислушался, то узнал бы много подробностей, относившихся лично к нему; но мысли его так были заняты своим предметом, что один только сильный удар грома заставил его очнуться и посмотреть вокруг себя; все небо было совершенно обложено тучами, и пыльная почтовая дорога опрыскалась каплями дождя. Наконец громовый удар раздался в другой раз громче и ближе, и дождь хлынул вдруг как из ведра. Сначала, принявши косое направление, хлестал он в одну сторону кузова кибитки, потом в другую, потом, изменив и образ нападения и сделавшись совершенно прямым, барабанил прямо в верх его кузова; брызги наконец стали долетать ему в лицо. Это заставило его задернуться кожаными занавесками с двумя круглыми окошечками, определенными на рассматривание дорожных видов, и приказать Селифану ехать скорее. Селифан, прерванный тоже на самой середине речи, смекнул, что, точно, не нужно мешкать, вытащил тут же из-под козел какую-то дрянь из серого сукна, надел ее в рукава, схватил в руки вожжи и прикрикнул на свою тройку, которая чуть-чуть переступала ногами, ибо чувствовала приятное расслабление от поучительных речей. Но Селифан никак не мог припомнить, два или три поворота проехал. Сообразив и припоминая несколько дорогу, он догадался, что много было поворотов, которые все пропустил он мимо. Так как русский человек в решительные минуты найдется, что сделать, не вдаваясь в дальние рассуждения, то, поворотивши направо, на первую перекрестную дорогу, прикрикнул он: «Эй вы, други почтенные!» - и пустился вскачь, мало помышляя о том, куда приведет взятая дорога.

Дождь, однако же, казалось, зарядил надолго. Лежавшая на дороге пыль быстро замесилась в грязь, и лошадям ежеминутно становилось тяжелее тащить бричку. Чичиков уже начинал сильно беспокоиться, не видя так долго деревни Собакевича. По расчету его, давно бы пора было приехать. Он высматривал по сторонам, но темнота была такая, хоть глаз выколи.

Селифан! - сказал он наконец, высунувшись из брички.

Что, барин? - отвечал Селифан.

Погляди-ка, не видно ли деревни?

Нет, барин, нигде не видно! - После чего Селифан, помахивая кнутом, затянул песню не песню, но что-то такое длинное, чему и конца не было. Туда все вошло: все ободрительные и побудительные крики, которыми потчевают лошадей по всей России от одного конца до другого; прилагательные всех родов без дальнейшего разбора, как что первое попалось на язык. Таким образом дошло до того, что он начал называть их наконец секретарями.

Между тем Чичиков стал примечать, что бричка качалась на все стороны и наделяла его пресильными толчками; это дало ему почувствовать, что они своротили с дороги и, вероятно, тащились по взбороненному полю. Селифан, казалось, сам смекнул, но не говорил ни слова.

Что, мошенник, по какой дороге ты едешь? - сказал Чичиков.

Да что ж, барин, делать, время-то такое; кнута не видишь, такая потьма! - Сказавши это, он так покосил бричку, что Чичиков принужден был держаться обеими руками. Тут только заметил он, что Селифан подгулял.

Держи, держи, опрокинешь! - кричал он ему.

Нет, барин, как можно, чтоб я опрокинул, - говорил Селифан. - Это нехорошо опрокинуть, я уж сам знаю; уж я никак не опрокину. - Затем начал он слегка поворачивать бричку, поворачивал, поворачивал и наконец выворотил ее совершенно набок. Чичиков и руками и ногами шлепнулся в грязь. Селифан лошадей, однако ж, остановил, впрочем, они остановились бы и сами, потому что были сильно изнурены. Такой непредвиденный случай совершенно изумил его. Слезши с козел, он стал перед бричкою, подперся в бока обеими руками, в то время как барин барахтался в грязи, силясь оттуда вылезть, и сказал после некоторого размышления: «Вишь ты, и перекинулась!»

Ты пьян как сапожник! - сказал Чичиков.

Нет, барин, как можно, чтоб я был пьян! Я знаю, что это нехорошее дело быть пьяным. С приятелем поговорил, потому что с хорошим человеком можно поговорить, в том нет худого; и закусили вместе. Закуска не обидное дело; с хорошим человеком можно закусить.

А что я тебе сказал последний раз, когда ты напился? а? забыл? - сказал Чичиков.

Нет, ваше благородие, как можно, чтобы я позабыл. Я уже дело свое знаю. Я знаю, что нехорошо быть пьяным. С хорошим человеком поговорил, потому что…

Вот я тебя как высеку, так ты у меня будешь знать, как говорить с хорошим человеком!

Как милости вашей будет угодно, - отвечал на все согласный Селифан, - коли высечь, то и высечь; я ничуть не прочь от того. Почему ж не посечь, коли за дело, на то воля господская. Оно нужно посечь, потому что мужик балуется, порядок нужно наблюдать. Коли за дело, то и посеки; почему ж не посечь?

На такое рассуждение барин совершенно не нашелся, что отвечать. Но в это время, казалось, как будто сама судьба решилась над ним сжалиться. Издали послышался собачий лай. Обрадованный Чичиков дал приказание погонять лошадей. Русский возница имеет доброе чутье вместо глаз; от этого случается, что он, зажмуря глаза, качает иногда во весь дух и всегда куда-нибудь да приезжает. Селифан, не видя ни зги, направил лошадей так прямо на деревню, что остановился тогда только, когда бричка ударилася оглоблями в забор и когда решительно уже некуда было ехать. Чичиков только заметил сквозь густое покрывало лившего дождя что-то похожее на крышу. Он послал Селифана отыскивать ворота, что, без сомнения, продолжалось бы долго, если бы на Руси не было вместо швейцаров лихих собак, которые доложили о нем так звонко, что он поднес пальцы к ушам своим. Свет мелькнул в одном окошке и досягнул туманною струею до забора, указавши нашим дорожным ворота. Селифан принялся стучать, и скоро, отворив калитку, высунулась какая-то фигура, покрытая армяком, и барин со слугою услышали хриплый бабий голос:

Кто стучит? чего расходились?

Приезжие, матушка, пусти переночевать, - произнес Чичиков.

Вишь ты, какой востроногий, - сказала старуха, - приехал в какое время! Здесь тебе не постоялый двор: помещица живет.

Что ж делать, матушка: вишь, с дороги сбились. Не ночевать же в такое время в степи.

Да, время темное, нехорошее время, - прибавил Селифан.

Молчи, дурак, - сказал Чичиков.

Да кто вы такой? - сказала старуха.

Дворянин, матушка.

Слово «дворянин» заставило старуху как будто несколько подумать.

Погодите, я скажу барыне, - произнесла она и минуты через две уже возвратилась с фонарем в руке.

Ворота отперлись. Огонек мелькнул и в другом окне. Бричка, въехавши на двор, остановилась перед небольшим домиком, который за темнотою трудно было рассмотреть. Только одна половина его была озарена светом, исходившим из окон; видна была еще лужа перед домом, на которую прямо ударял тот же свет. Дождь стучал звучно по деревянной крыше и журчащими ручьями стекал в подставленную бочку. Между тем псы заливались всеми возможными голосами: один, забросивши вверх голову, выводил так протяжно и с таким старанием, как будто за это получал бог знает какое жалованье; другой отхватывал наскоро, как пономарь; промеж них звенел, как почтовый звонок, неугомонный дискант, вероятно молодого щенка, и все это, наконец, повершал бас, может быть, старик, наделенный дюжею собачьей натурой, потому что хрипел, как хрипит певческий контрабас, когда концерт в полном разливе: тенора поднимаются на цыпочки от сильного желания вывести высокую ноту, и все, что ни есть, порывается кверху, закидывая голову, а он один, засунувши небритый подбородок в галстук, присев и опустившись почти до земли, пропускает оттуда свою ноту, от которой трясутся и дребезжат стекла. Уже по одному собачьему лаю, составленному из таких музыкантов, можно было предположить, что деревушка была порядочная; но промокший и озябший герой наш ни о чем не думал, как только о постели. Не успела бричка совершенно остановиться, как он уже соскочил на крыльцо, пошатнулся и чуть не упал. На крыльцо вышла опять какая-то женщина, помоложе прежней, но очень на нее похожая. Она проводила его в комнату. Чичиков кинул вскользь два взгляда: комната была обвешана старенькими полосатыми обоями; картины с какими-то птицами; между окон старинные маленькие зеркала с темными рамками в виде свернувшихся листьев; за всяким зеркалом заложены были или письмо, или старая колода карт, или чулок; стенные часы с нарисованными цветами на циферблате… невмочь было ничего более заметить. Он чувствовал, что глаза его липнули, как будто их кто-нибудь вымазал медом. Минуту спустя вошла хозяйка женщина пожилых лет, в каком-то спальном чепце, надетом наскоро, с фланелью на шее, одна из тех матушек, небольших помещиц, которые плачутся на неурожаи, убытки и держат голову несколько набок, а между тем набирают понемногу деньжонок в пестрядевые мешочки, размещенные по ящикам комодом. В один мешочек отбирают всё целковики, в другой полтиннички, в третий четвертачки, хотя с виду и кажется, будто бы в комоде ничего нет, кроме белья, да ночных кофточек, да нитяных моточков, да распоротого салопа, имеющего потом обратиться в платье, если старое как-нибудь прогорит во время печения праздничных лепешек со всякими пряженцами или поизотрется само собою. Но не сгорит платье и не изотрется само собою: бережлива старушка, и салопу суждено пролежать долго в распоротом виде, а потом достаться по духовному завещанию племяннице внучатной сестры вместе со всяким другим хламом.

Чичиков извинился, что побеспокоил неожиданным приездом.

Ничего, ничего, - сказала хозяйка. - В какое это время вас бог принес! Сумятица и вьюга такая… С дороги бы следовало поесть чего-нибудь, да пора-то ночная, приготовить нельзя.

Слова хозяйки были прерваны странным шипением, так что гость было испугался; шум походил на то, как бы вся комната наполнилась змеями; но, взглянувши вверх, он успокоился, ибо смекнул, что стенным часам пришла охота бить. За шипеньем тотчас же последовало хрипенье, и наконец, понатужась всеми силами, они пробили два часа таким звуком, как бы кто колотил палкой по разбитому горшку, после чего маятник пошел опять покойно щелкать направо и налево.

Чичиков поблагодарил хозяйку, сказавши, что ему не нужно ничего, чтобы она не беспокоилась ни о чем, что, кроме постели, он ничего не требует, и полюбопытствовал только знать, в какие места заехал он и далеко ли отсюда пути к помещику Собакевичу, на что старуха сказала, что и не слыхивала такого имени и что такого помещика вовсе нет.

По крайней мере знаете Манилова? - сказал Чичиков

А кто таков Манилов?

Помещик, матушка.

Нет, не слыхивала, нет такого помещика.

Какие же есть?

Бобров, Свиньин, Канапатьев, Харпакин, Трепакин, Плешаков.

Богатые люди или нет?

Нет, отец, богатых слишком нет. У кого двадцать душ, у кого тридцать, а таких, чтоб по сотне, таких нет.

Чичиков заметил, что он заехал в порядочную глушь.

Далеко ли по крайней мере до города?

А верст шестьдесят будет. Как жаль мне, что нечего вам покушать! не хотите ли, батюшка, выпить чаю?

Благодарю, матушка. Ничего не нужно, кроме постели.

Правда, с такой дороги и очень нужно отдохнуть. Вот здесь и расположитесь, батюшка, на этом диване. Эй, Фетинья, принеси перину, подушки и простыню. Какое-то время послал бог: гром такой - у меня всю ночь горела свеча перед образом. Эх, отец мой, да у тебя-то, как у борова, вся спина и бок в грязи! где так изволил засалиться?

Еще славу богу, что только засалился, нужно благодарить, что не отломал совсем боков.

Святители, какие страсти! Да не нужно ли чем потереть спину?

Спасибо, спасибо. Не беспокойтесь, а прикажите только вашей девке повысушить и вычистить мое платье.

Слышишь, Фетинья! - сказала хозяйка, обратясь к женщине, выходившей на крыльцо со свечою, которая успела уже притащить перину и, взбивши ее с обоих боков руками, напустила целый потоп перьев по всей комнате. - Ты возьми ихний-то кафтан вместе с исподним и прежде просуши их перед огнем, как делывали покойнику барину, а после перетри и выколоти хорошенько.

Слушаю, сударыня! - говорила Фетинья, постилая сверх перины простыню и кладя подушки.

Ну, вот тебе постель готова, - сказала хозяйка. - Прощай, батюшка, желаю покойной ночи. Да не нужно ли еще чего? Может, ты привык, отец мой, чтобы кто-нибудь почесал на ночь пятки? Покойник мой без этого никак не засыпал.

Но гость отказался и от почесывания пяток. Хозяйка вышла, и он тот же час поспешил раздеться, отдав Фетинье всю снятую с себя сбрую, как верхнюю, так и нижнюю, и Фетинья, пожелав также с своей стороны покойной ночи, утащила эти мокрые доспехи. Оставшись один, он не без удовольствия взглянул на свою постель, которая была почти до потолка. Фетинья, как видно, была мастерица взбивать перины. Когда, подставивши стул, взобрался он на постель, она опустилась под ним почти до самого пола, и перья, вытесненные им из пределов, разлетелись во все углы комнаты. Погасив свечу, он накрылся ситцевым одеялом и, свернувшись под ним кренделем, заснул в ту же минуту. Проснулся на другой лень он уже довольно поздним утром. Солнце сквозь окно блистало ему прямо в глаза, и мухи, которые вчера спали спокойно на стенах и на потолке, все обратились к нему: одна села ему на губу, другая на ухо, третья норовила как бы усесться на самый глаз, ту же, которая имела неосторожность подсесть близко к носовой ноздре, он потянул впросонках в самый нос, что заставило его крепко чихнуть, - обстоятельство, бывшее причиною его пробуждения. Окинувши взглядом комнату, он теперь заметил, что на картинах не всё были птицы: между ними висел портрет Кутузова и писанный масляными красками какой-то старик с красными обшлагами на мундире, как нашивали при Павле Петровиче. Часы опять испустили шипение и пробили десять; в дверь выглянуло женское лицо и в ту же минуту спряталось, ибо Чичиков, желая получше заснуть, скинул с себя совершенно все. Выглянувшее лицо показалось ему как будто несколько знакомо. Он стал припоминать себе: кто бы это был, и наконец вспомнил, что это была хозяйка. Он надел рубаху; платье, уже высушенное и вычищенное, лежало возле него. Одевшись, подошел он к зеркалу и чихнул опять так громко, что подошедший в это время к окну индейский петух - окно же было очень близко от земли - заболтал ему что-то вдруг и весьма скоро на своем странном языке, вероятно «желаю здравствовать», на что Чичиков сказал ему дурака. Подошедши к окну, он начал рассматривать бывшие перед ним виды: окно глядело едва ли не в курятник; по крайней мере, находившийся перед ним узенький дворик весь был наполнен птицами и всякой домашней тварью. Индейкам и курам не было числа; промеж них расхаживал петух мерными шагами, потряхивая гребнем и поворачивая голову набок, как будто к чему-то прислушиваясь; свинья с семейством очутилась тут же; тут же, разгребая кучу сора, съела она мимоходом цыпленка и, не замечая этого, продолжала уписывать арбузные корки своим порядком. Этот небольшой дворик, или курятник, переграждал дощатый забор, за которым тянулись пространные огороды с капустой, луком, картофелем, светлой и прочим хозяйственным овощем. По огороду были разбросаны кое-где яблони и другие фруктовые деревья, накрытые сетями для защиты от сорок и воробьев, из которых последние целыми косвенными тучами переносились с одного места на другое. Для этой же самой причины водружено было несколько чучел на длинных шестах, с растопыренными руками; на одном из них надет был чепец самой хозяйки. За огородами следовали крестьянские избы, которые хотя были выстроены врассыпную и не заключены в правильные улицы, но, по замечанию, сделанному Чичиковым, показывали довольство обитателей, ибо были поддерживаемы как следует: изветшавший тес на крышах везде был заменен новым; ворота нигде не покосились, а в обращенных к нему крестьянских крытых сараях заметил он где стоявшую запасную почти новую телегу, а где и две. «Да у ней деревушка не маленька», - сказал он и положил тут же разговориться и познакомиться с хозяйкой покороче. Он заглянул в щелочку двери, из которой она было высунула голову, и, увидев ее, сидящую за чайным столиком, вошел к ней с веселым и ласковым видом.

Здравствуйте, батюшка. Каково почивали? - сказала хозяйка, приподнимаясь с места. Она была одета лучше, нежели вчера, - в темном платье и уже не в спальном чепце, но на шее все так же было что-то завязано.

Хорошо, хорошо, - говорил Чичиков, садясь в кресла. - Вы как, матушка?

Плохо, отец мой.

Как так?

Бессонница. Все поясница болит, и нога, что повыше косточки, так вот и ломит.

Пройдет, пройдет, матушка. На это нечего глядеть.

Дай бог, чтобы прошло. Я-то смазывала свиным салом и скипидаром тоже смачивала. А с чем прихлебаете чайку? Во фляжке фруктовая.

Недурно, матушка, хлебнем и фруктовой.

Читатель, я думаю, уже заметил, что Чичиков, несмотря на ласковый вид, говорил, однако же, с большею свободою, нежели с Маниловым, и вовсе не церемонился. Надобно сказать, кто у нас на Руси если не угнались еще кой в чем другою за иностранцами, то далеко перегнали их в умении обращаться. Пересчитать нельзя всех оттенков и тонкостей нашего обращения. Француз или немец век не смекнет и не поймет всех его особенностей и различий; он почти тем же голосом и тем же языком станет говорить и с миллионщиком, и с мелким табачным торгашом, хотя, конечно, в душе поподличает в меру перед первым. У нас не то: у нас есть такие мудрецы, которые с помещиком, имеющим двести душ, будут говорить совсем иначе, нежели с тем, у которого их триста, а у которого их триста, будут говорить опять не так, как с тем, у которого их пятьсот, а с тем, у которого их пятьсот, опять не так, как с тем, у которого их восемьсот, - словом, хоть восходи до миллиона, всё найдут оттенки. Положим, например, существует канцелярия, не здесь, а в тридевятом государстве, а в канцелярии, положим, существует правитель канцелярии. Прошу смотреть на него, когда он сидит среди своих подчиненных, - да просто от страха и слова не выговоришь! гордость и благородство, и уж чего не выражает лицо его? просто бери кисть, да и рисуй: Прометей, решительный Прометей! Высматривает орлом, выступает плавно, мерно. Тот же самый орел, как только вышел из комнаты и приближается к кабинету своего начальника, куропаткой такой спешит с бумагами под мышкой, что мочи нет. В обществе и на вечеринке, будь все небольшого чина, Прометей так и останется Прометеем, а чуть немного повыше его, с Прометеем сделается такое превращение, какого и Овидий не выдумает: муха, меньше даже мухи, уничтожился в песчинку! «Да это не Иван Петрович, - говоришь, глядя на него. - Иван Петрович выше ростом, а этот и низенький и худенький; тот говорит громко, басит и никогда не смеется, а этот черт знает что: пищит птицей и все смеется». Подходишь ближе, глядишь - точно Иван Петрович! «Эхе-хе», - думаешь себе… Но, однако ж, обратимся к действующим лицам. Чичиков, как уж мы видели, решился вовсе не церемониться и потому, взявши в руки чашку с чаем и вливши туда фруктовой, повел такие речи:

У вас, матушка, хорошая деревенька. Сколько в ней душ?

Душ-то в ней, отец мой, без малого восемьдесят, - сказала хозяйка, - да беда, времена плохи, вот и прошлый год был такой неурожай, что боже храни.

Однако ж мужички на вид дюжие, избенки крепкие. А позвольте узнать фамилию вашу. Я так рассеялся… приехал в ночное время…:

Коробочка, коллежская секретарша.

Покорнейше благодарю. А имя и отчество?

Настасья Петровна.

Настасья Петровна? хорошее имя Настасья Петровна. У меня тетка родная, сестра моей матери, Настасья Петровна.

А ваше имя как? - спросила помещица. - Ведь вы, я чай, заседатель?

Нет, матушка, - отвечал Чичиков, усмехнувшись, - чай, не заседатель, а так ездим по своим делишкам.

А, так вы покупщик! Как же жаль, право, что я продала мед купцам так дешево, а вот ты бы, отец мой, у меня, верно, его купил.

А вот меду и не купил бы.

Что ж другое? Разве пеньку? Да вить и пеньки у меня теперь маловато: полпуда всего.

Нет, матушка, другого рода товарец: скажите, у вас умирали крестьяне?

Ох, батюшка, осьмнадцать человека - сказала старуха, вздохнувши. - И умер такой всё славный народ, всё работники. После того, правда, народилось, да что в них: все такая мелюзга; а заседатель подъехал - подать, говорит, уплачивать с души. Народ мертвый, а плати, как за живого. На прошлой неделе сгорел у меня кузнец, такой искусный кузнец и слесарное мастерство знал.

Разве у вас был пожар, матушка?

Бог приберег от такой беды, пожар бы еще хуже; сам сгорел, отец мой. Внутри у него как-то загорелось, чересчур выпил, только синий огонек пошел от него, весь истлел, истлел и почернел, как уголь, а такой был преискусный кузнец! и теперь мне выехать не на чем: некому лошадей подковать.

На все воля божья, матушка! - сказал Чичиков, вздохнувши, - против мудрости божией ничего нельзя сказать… Уступите-ка их мне, Настасья Петровна?

Кого, батюшка?

Да вот этих-то всех, что умерли.

Да как же уступить их?

Да так просто. Или, пожалуй, продайте. Я вам за них дам деньги.

Да как же? Я, право, в толк-то не возьму. Нешто хочешь ты их откапывать из земли?

Чичиков увидел, что старуха хватила далеко и что необходимо ей нужно растолковать, в чем дело. В немногих словах объяснил он ей, что перевод или покупка будет значиться только на бумаге и души будут прописаны как бы живые.

Да на что ж они тебе? - сказала старуха, выпучив на него глаза.

Это уж мое дело.

Да ведь они ж мертвые.

Да кто же говорит, что они живые? Потому-то и в убыток вам, что мертвые: вы за них платите, а теперь я вас избавлю от хлопот и платежа. Понимаете? Да не только избавлю, да еще сверх того дам вам пятнадцать рублей. Ну, теперь ясно?

Право, не знаю, - произнесла хозяйка с расстановкой. - Ведь я мертвых никогда еще не продавала

Еще бы! Это бы скорей походило на диво, если бы вы их кому нибудь продали. Или вы думаете, что в них есть в самом деле какой-нибудь прок?

Нет, этого-то я не думаю. Что ж в них за прок, проку никакого нет. Меня только то и затрудняет, что они уже мертвые.

«Ну, баба, кажется, крепколобая!» - подумал про себя Чичиков.

Послушайте, матушка. Да вы рассудите только хорошенько: - ведь вы разоряетесь, платите за него подать, как за живого…

Ох, отец мой, и не говори об этом! - подхватила помещица. - Еще третью неделю взнесла больше полутораста. Да заседателя подмаслила.

Ну, видите, матушка. А теперь примите в соображение только то, что заседателя вам подмасливать больше не нужно, потому что теперь я плачу за них; я, а не вы; я принимаю на себя все повинности. Я совершу даже крепость на свои деньги, понимаете ли вы это?